ВНУТРИ СТРАНЫ
СОСЕДИ
ВЛАСТЬ
КАЛЕНДАРЬ НОВОСТЕЙ
| « Январь 2012 » |
|---|
| Пн | Вт | Ср | Чт | Пт | Сб | Вс |
|---|
| | 1 | | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | | 30 | 31 | |
|
 «Предоставим другим решать самим, как им жить. Называть формы правления в других странах мира сферой жизненных интересов США — значит забывать историю и не прислушиваться к здравому смыслу. А для республики диктовать 160 государствам, как им жить и какую форму правления избрать, означает постоянно, бесконечно ввязываться в бесчисленные конфликты. Это — хрестоматийный пример "мессианского глобализма", о котором предупреждал Дин Ачесон; если воспользоваться выражением ученого Клайда Уилсона, это глобализация той деградировавшей формы протестантизма, которая известна как "Социальное Евангелие". Уолтер Липпман в 1943 году писал: "Всегда и прежде всего мы должны преследовать национальные американские интересы. Если этого не происходит, значит, мы строим внешнюю политику на некой абстрактной теории прав и обязанностей, иначе говоря, возводим замки на песке. Мы должны проводить такую политику, за которую нашему народу не придется платить потом, кровью и слезами"». Если благоразумие — отличительная черта консерваторов, то Джордж У. Буш к консерваторам более не принадлежит. Попытки превратить борьбу за демократию в «нравственный крестовый поход по всему миру, по мнению исследователя Класа Рина, выдают «нового якобинца», действия и мессианское рвение которого заставляют вспомнить о недоброй памяти вожаках Великой французской революции. Однако эти идеи Джордж У. Буш почерпнул отнюдь не в Кроуфорде, штат Техас. Прежде чем принести присягу на конституции, он, можно предположить, редко слышал подобные «демокррратические» рассуждения. Кто же внушил ему подобные мысли? Кто вложил эти слова в его уста? Кто завлек нас на орошенные кровью наших солдат равнины Месопотамии?
 Очевидно, президента Буша обратили в новую веру — веру в то, что лишь демократизацией всего мира мы можем обеспечить безопасность Америки. Но наши предки в это не верили, более того, они не верили и в абсолютную ценность демократии. Они создавали республику, которая обеспечивала свою безопасность, воздерживаясь от участия в войнах на покинутом залитом кровью континенте. Каковы же положения доктрины Буша, сформулированные в президентских выступлениях после событий 11 сентября 2001 года? - Война с терроризмом есть война между добром и злом, и она не завершится до тех пор, пока мы не уничтожим все террористические ячейки мирового масштаба. Все страны мира должны сделать выбор - или вы с нами, или вы с террористами. Всякая страна, привечающая или финансирующая группу, которую мы считаем террористической, является террористической страной, то есть нашей потенциальной целью. - Никакому государству-изгою, в особенности Ирану, Ираку и Северной Корее, не позволено иметь оружие массового уничтожения. Соединенные Штаты оставляют за собой право наносить превентивные удары и начинать предупредительные войны против любой из этих стран, если у нее появится такое оружие. Эта доктрина обескровит и ослабит республику и оставит ее в одиночестве. Эта доктрина отрицает всю мудрость отцов-основателей, заповедавших нам миссию Америки в мире. Эта доктрина представляет собой американскую версию «доктрины Брежнева», согласно которой Москва присвоила себе право вмешиваться там и тогда, где и когда возникала угроза коммунистическому строю. Отличие единственное: мы ратуем за демократию. Таково президентское отношение к «демократическому искусу», о котором ваш покорный слуга предостерегал еще первого президента Буша — пятнадцать лет назад в статье в «National Interest».
 Вмешиваясь во внутренние дела суверенных государств, мы обеспечиваем безопасность своей страны, — способна или история человечества подкрепить чем-либо этот тезис? Как американцы девятнадцатого столетия отреагировали бы на то, что англичане оккупировали бы Вашингтон и оставались бы на американской территории до тех пор, пока президент Эндрю Джексон не отменил бы рабство и не перестал бы дурно обращаться с индейцами? Все социологические опросы населения арабских стран и мусульман в других регионах планеты показывают растущее недовольство гегемонией США и нашей поддержкой Израиля. Интервенции не способны упрочить положение США на Ближнем Востоке, поскольку эти интервенции сами представляют серьезную проблему. Отпечатки американских башмаков на священной аравийской земле привели к событиям 11 сентября. Террористы пришли к нам, потому что мы пришли к ним. Терроризм — плата за имперские амбиции. Если не хочешь платить — откажись от империи. «Свобода обещана человеку небесами и является наилучшей надеждой на прогресс и светлое будущее», — говорит мистер Буш. Христиане привыкли верить тому, что небесами человеку обещано спасение, а надежда, истина и жизнь — это Иисус Христос. Неоконсерваторы провозгласили своим божеством демократию. Но почему Джордж У. Буш отступил от истинной веры и обратился к этому новоявленному золотому тельцу? В последний раз американцы слышали риторику наподобие той, что звучала во дворце Уайтхолл и на собрании Национального демократического фонда, в ту пору, когда нас в последний раз втянули в партизанскую войну. Линдон Джонсон заявлял, что наша цель намного благороднее, чем просто спасение Южного Вьетнама. По его словам, мы собирались «строить Великое общество на Меконге».
 «Шестьдесят лет Запад старался смириться с отсутствием свободы на Ближнем Востоке, но эти годы не принесли нам безопасности - потому, что Ближний Восток, несмотря на все наши уступки, не желал идти нам навстречу...» Этими словами президент Буш признал нашу политику на Ближнем Востоке со времен Франклина Д. Рузвельта неэффективной — ведь она не принесла нам безопасности, а наши союзники так и не стали демократическими государствами. Но это утверждение не соответствует истине. В годы «холодной войны» США на Ближнем Востоке пользовались поддержкой иранского шаха, президентов Садата и Мубарака в Египте, саудовских шейхов, королей Марокко и Иордании. Быть может, президент Буш полагает, что политика США в отношении этих монархов и автократов «не принесла нам безопасности» — несмотря на то, что мы выиграли «холодную войну»? Неужели политика всех одиннадцати предшественников мистера Буша на президентском посту, начиная с Франклина Д. Рузвельта, политика, не позволившая Советам завладеть мировыми запасами нефти, была столь уж неэффективной? Как может президент Буш утверждать, что мы не будем в безопасности, пока в исламском мире не произойдут демократические перемены? Исламский мир никогда не был демократическим! Но до тех пор, пока мы не вторглись на Ближний Восток, нам оттуда угрожали только магрибские пираты. Выступая в Уайтхолле, президент рассуждал о свободе как об осознанном выборе и о том, что люди, избравшие свободу, готовы ее защищать. Там почему бы не позволить исламским странам сделать этот осознанный выбор самостоятельно и самостоятельно его защищать? «Вероятно, прежде всего нам следует изменить собственное отношение, — продолжал президент. — С нашей стороны будет проявлением культурного высокомерия считать, что Ближний Восток нельзя сделать демократическим». Однако если двадцать две из двадцати двух арабских стран демократическими не являются, отсюда логически вытекает, что ближневосточная почва непригодна для той разновидности демократии, которая процветает в Новой Англии. Участникам собрания Национального демократического фонда такой вывод может показаться оппортунистическим, но его подсказывает здравый смысл. Почти два года войны в Ираке доказали, что «менять собственное отношение» следует прежде всего демократическим империалистам.
 Рейган называл СССР «империей зла» и заявлял, что коммунизм — прямая дорога на свалку истории, но, как и подобало крепкому профсоюзному лидеру, каким он когда-то был, обозначив свою позицию, он с готовностью садился за стол переговоров. Он был упорен, но не агрессивен. Говоря вполголоса, он вырезал «американскую дубинку», ибо твердо знал, что история и Божественное провидение — на стороне Америки, а потому не совершал преждевременных телодвижений и не принимал скоропалительных решений. Когда в 1981 году генерал Ярузельский в Польше расправился с «Солидарностью», Рейган отказался от международной изоляции Польши. Когда в 1983 году советский истребитель сбил корейский авиалайнер, Рейган, зная, что Москва не отдавала приказа, промолчал, ибо преступление само по себе как нельзя лучше свидетельствовало о характере режима, который его покрывал. Когда СССР разместил ракетные комплексы СС-20 в Восточной Европе, Рейган в ответ распорядился переправить в Европу Западную «першинги» и крылатые ракеты. Но когда Горбачев согласился убрать СС-20, Рейган немедленно отозвал «першинги». Он гордился тем, что подписал первый за всю «холодную войну» договор о сокращении стратегических наступательных вооружений. Инициатива СОИ была ему дорога именно потому, что он ненавидел ядерное оружие. Он был против войны, потому что выступал за мир. Всего трижды за свой президентский срок Рональд Рейган приказывал применить силу. Когда агенты Каддафи взорвали берлинскую дискотеку, убив одного американского солдата и ранив двадцать, ответ Америки «по Рейгану» оказался столь же взвешенным, как ответ Джефферсона магрибским пиратам. В Гренаде Рейган смахнул с шахматной доски советскую пешку только после того, как стала очевидной угроза безопасности американских студентов-медиков. Когда в Бейруте была взорвана казарма американских морских пехотинцев, Рейган отреагировал надлежащим образом — а затем отозвал пехотинцев. Он отверг все требования примерно наказать ливанцев, отомстить за смерть 241 человека и оккупировать Бейрут. Президент Рейган не считал, что Ливан входит в сферу жизненных интересов США, он осознал, что вынудил американскую морскую пехоту вмешаться в гражданскую войну, не имевшую отношения к Америке. Рональд Рейган имел достаточно мужества, чтобы признать ошибку и по возможности ее исправить. Согласился бы Рейган на политику превентивных ударов, дабы избавить Америку от появления потенциальных соперников? Отказался бы он от политики сдерживания времен «холодной войны» как от устаревшей? Призывал бы он к глобальной демократической революции и свержению правящих режимов в странах, не угрожавших США и на нас не нападавших? Конечно, наверняка сказать сложно, но мне кажется, что ответ на все три вопроса — отрицательный. Что же касается событий 11 сентября, можно только предполагать, как бы отреагировал на них Рейган. Впрочем, трудно поверить в то, что он вторгся бы в Ирак, не имея в своем распоряжении стопроцентных доказательств причастности Саддама к терактам и не будучи уверен в том, что лишь вторжение избавит нас от нападения Ирака на Америку. Несмотря на репутацию ковбоя, Рейган-президент всегда отличался такими качествами, как благоразумие, терпение и осмотрительность.
|
АМЕРИКА
 В годы «холодной войны» Америка сумела избежать схватки с Советским Союзом, схватки, которая грозила нам большим хаосом и разрушения нежели те, которые причинили Британии мировые войны. Мы — последняя сверхдержава, поскольку мы практически не участвовали в грандиозных сражениях двадцатого столетия, вступали в них, когда они близились к завершению, и пострадали поэтому значительно меньше остальных. Отвергая мудрый совет Джона Куинси Адамса, Америка вышла за пределы своих границ в поисках чудовищ, подлежащих уничтожению. На протяжении полутора столетий Америка придерживалась вашингтоновского принципа: «Не заключать постоянных союзов». Ныне мы имеем на руках договоры с пятьюдесятью государствами на пяти континентах, а наши гарнизоны размещены в сотне стран. Около 150 000 американских солдат ведут бесконечную войну в Афганистане и Ираке. Доведись Соединенным Штатам столкнуться с серьезным кризисом в какой-либо другой точке земного шара, банкротство нашей внешней политики мгновенно станет очевидным для всех. Президент Буш объявил, что США считают себя вправе начинать «предупредительные» войны против любого государства «оси зла», обладающего оружием массового уничтожения (сегодня это Северная Корея и Иран, где существуют программы производства ядерного оружия). Президент также заявил, что США считают себя вправе объявить войну любому государству, посмевшему бросить вызов Америке в любом регионе мира. Эти два тезиса составили так называемую «доктрину Буша», суть которой — перманентная война за перманентный мир. Но войны несут смерть республикам. «Никакая нация, — предупреждал Мэдисон, — не сможет сохранить свободу в разгар сражений».
 Однако вторжение в Ирак и война за насаждение демократии в арабских и исламских государствах, никогда демократии не знавших, могут обернуться классическим примером «имперского перенапряжения», погубившего столь многие империи прошлого. Фаллуджа, где американские морские пехотинцы вынуждены были отступить, так и не выполнив задания по уничтожению террористов, убивших четырех американцев, может оказаться той самой точкой, с которой американское могущество начнет идти на убыль. В поезде, который нес его в 1946 году в Фултон, где ему предстояло произнести свою знаменитую речь о падении «железного занавеса», Черчилль мрачно признался своему американскому спутнику: «В следующей жизни я хотел бы родиться в Америке. Ваша страна — это будущее мира. Великобритания миновала свой зенит». Удивительное признание в устах человека, олицетворявшего собой британский патриотизм! Тем не менее чувства великого политика вполне понятны. Ведь Черчилль занимал пост Первого лорда Адмиралтейства, когда империя находилась в самом расцвете, и воочию наблюдал из-за штурвала, как грандиозный корабль начинает тонуть. Историки выискивают причины краха Британской империи в девятнадцатом столетии. Некоторые утверждают, что к крушению индустриальной державы привела свобода торговли: Британия в двух мировых войнах заплатила чертовски высокую цену за свою повседневную зависимость от импорта. В конце девятнадцатого века Великобритания как будто приняла тезис: «Богатство в деньгах» и признала финансовое превосходство более актуальным, нежели промышленная мощь. Дабы поддержать мировую торговую систему своего собственного изготовления, Британия жертвовала национальными интересами — равно как и мы, американцы, кладем свои национальные интересы на алтарь современного Молоха, глобальной экономики. Впрочем, если потребуется назвать одну-единственную причину краха Британской империи, ответ будет прост: война. Англо-бурская война была британским Вьетнамом. Она повлекла за собой утрату веры в превосходство англосаксонской цивилизации и распространение еретической идеи о том, что Британская империя, отрицавшая за «цветными» чувство человеческого достоинства и готовность к самопожертвованию, уже не является морально оправданной. Затем Британия на десятилетие (с 1914 по 1918 и с 1939 по 1945 год) оказалась втянутой в кровопролитную смертельную схватку с наиболее могущественной сухопутной державой Европы. В обеих войнах Британия сражалась в одиночку с первого и до последнего дня. В 1945 году она вышла из войны кровоточащей, разоренной, изможденной, едва живой. Ей предстояло распрощаться с имперскими амбициями, впасть в социалистические иллюзии, принять план Маршалла и уступить пальму первенства в принятии важнейших геополитических решений для Европы и мира в целом Америке. К концу последнего премьерства Уинстона Черчилля (а он начинал с члена теневого кабинета в 1911 году) Британия представляла собой лишь тень былого величия. Год спустя бывшей империи пришлось вытерпеть небывалое унижение. В годы войны генерал Эйзенхауэр подчинялся приказам Черчилля; став президентом, Эйзенхауэр приказал преемнику Черчилля Энтони Идену оставить Суэц — и пригрозил в случае неподчинения обрушить курс фунта стерлингов. После чего Америка фактически отпихнула Британию и примерила на себя имперскую тогу. К моменту смерти Черчилля (1965) от империи, над которой никогда не заходило солнце, не осталось и следа. На ум приходят знаменитые строчки поэта Шелли: Все рушится. Нет ничего быстрей Песков, которым словно не пристало Вокруг развалин медлить в беге дней. Как замечает политик-лейборист сэр Рой Денэм: «В начале двадцатого столетия Британия как центр крупнейшей мировой империи пребывала в зените могущества и славы. Конец же столетия Британия встречает в качестве малой державы, лишившейся своей империи... На деле сегодня она занимает немногим более почетное место, чем Швейцария. Со времен падения Испании в семнадцатом веке упадок Британии - величайший в мировой истории». Британский историк А. Дж. П. Тэйлор писал: «Хотя целью Великой Нации является победа в Великой Войне, единственный способ уцелеть в прежнем качестве заключался в том, чтобы не воевать». В Первой мировой потери Британии составили 720 000 человек, во Второй мировой она потеряла еще 400 000 человек; иными словами, за десятилетие войн Британия пролила кровь храбрейших и достойнейших своих сыновей и растратила все богатства империи. Америка же воздерживалась от участия в мировых войнах дольше любой другой державы и потому понесла значительно меньшие потери. Лишь спустя четыре года после того, как англичане, французы, немцы и русские принялись уничтожать друг друга со скоростью шесть тысяч человек в день, бравые янки высадились в Европе и переломили ход войны на Западном фронте — всего за полгода до заключения мира. Лишь спустя четыре года после того, как Гитлер оккупировал Францию, у берегов Нормандии замаячили американские транспорты — ровно за одиннадцать месяцев до «дня V». В обеих мировых войнах мы вели себя как Фортинбрас в «Гамлете» — являлись в финальной сцене, к шапочному разбору, вступая в залитый кровью тронный зал, чтобы принять бразды правления.
 Увы, Америка не избежала общей участи. Все республики, все империи, все цивилизации рано или поздно уходят в небытие. Римская республика начала умирать в тот день, когда легионы Цезаря пересекли Рубикон, дабы провозгласить своего полководца диктатором Вечного города. Цицерон предупреждал — но толпа не слушала его, ибо ей было все равно. Четыреста лет спустя гот Аларих перевалил через Альпы, и его орды похоронили величайшую империю в истории человечества. Что погубило Рим? Утрата веры в старых богов и старинные добродетели? Упадок аристократии? Развращение народа «хлебами и зрелищами»? Разнузданные безумства распутных императоров? Войны, в которых было растрачено имперское золото? Сокращение рождаемости? Нарастающая иммиграция варваров, не испытывавших любви ни к римской культуре, ни к римской истории? Порочная практика «разбавления» римских легионов иноземными рекрутами? Все это — лишь симптомы неотвратимой кончины. А в чем же причина? Император Юлиан Отступник, герой гиббоновского «Упадка и разрушения Римской империи», верил, что Рим не переживет предпринятой Константином христианизации, каковая подменяла воинские доблести принципом «Возлюби ближнего своего». Империя не в состоянии пережить утрату древней языческой веры. Когда умирает религия, культура и взросшая на ней цивилизация также умирают. И в самом деле — когда Рим готов был пасть под ударами варваров, священники выходили к городским воротам и молили о пощаде личностей вроде гунна Аттилы. В наше время империи рушатся буквально на глазах. Двадцатое столетие оказалось настоящим кладбищем империй. Австро-Венгерская, Германская, Российская и Оттоманская сгинули в пламени Первой мировой. Империя Восходящего солнца закатилась в 1945 году. Британская империя, охватывавшая четверть территории земного шара и пятую часть его населения, сгинула через четверть столетия после своего «наивысшего пика» в 1940 году. Советская империя, протянувшаяся на двенадцать временных зон, от Берингова пролива до Эльбы, с форпостами в Юго-Восточной Азии, на Ближнем Востоке, в Африке и даже на Карибских островах и в Центральной Америке, развалилась вследствие утраты веры в 1989 году. Она была последней из великих империй двадцатого века. Все исчезли, уцелела только Америка.
|
ПАРТИЯ
 «Дыра» в бюджете снова расширяется, национальный долг вновь стремительно растет, а коммуникации боевой армии, насчитывающей всего 480 000 тысяч человек, чрезмерно растянуты. В резервных частях нарастает недовольство слишком частыми призывами и действиями слишком далеко от дома. В послании Конгрессу в 2004 году Буш отказался от рассуждений насчет «оси зла» и заявил: «Мы не стремимся доминировать. У нас нет имперских амбиций». Даже если президента снова убедят напасть на какую-либо арабскую страну из списка неоконсерваторов, он уже не получит — если не случится прямого нападения на США или на американских граждан за рубежом — санкции Конгресса. Впрочем, у него, похоже, нет подобных намерений. Знаменитый американский военный теоретик полковник Джон Бойд некогда охарактеризовал стратегию как умение создать для себя столько, сколько возможно, «центров силы» и изолировать врага от максимального количества его «центров силы». Подобную стратегию блестяще использовал в войне в Заливе отец нынешнего президента. Он заручился поддержкой России и Китая в Совете безопасности ООН, убедил Германию и Японию финансировать боевые действия, Египет и Сирию — включить свои подразделения в состав коалиционных сил, Великобританию и Францию — сражаться вместе с Америкой. Посулив каждому его долю трофеев — если хотите, назовите это имперской свободой, — Буш-первый привлек к войне с Ираком весь мир. И Джордж У. Буш с успехом повторил отцовские приемы в Афганистане. Но неоконсерваторы предлагают нам антитезу этой стратегии. Они не желают сужать список врагов Америки до тех, кто нападает на нас. Они стремятся расширить театр военных действий и умножить число наших врагов, стремятся превратить «войну пожарных» в битву за гегемонию Америки в мире. Прими Буш-второй их стратегию, мы окажемся один на один с исламским миром при нейтралитете Европы и притворном невмешательстве Азии, жаждущей нашего унижения. Скажем прямо: для победы над «Аль-Кайедой», обеспечения безопасности нашей страны и наших интересов в арабском мире с его двадцатью двумя государствами и в исламском мире с его пятьюдесятью семью странами, от Марокко до Малайзии, жизненно необходимо, чтобы мы не допустили превращения войны с терроризмом в неоконсервативную войну за империю. Если это случится, мы потерпим поражение, Америка очутится в изоляции, а старая республика окончательно обанкротится. «Ума хватает, мудрости ни на грош», — так высказался в адрес неоконсерваторов Рассел Кирк. Как пишет исследователь Клас Рис, по темпераменту неоконсерваторы часто являют собой противоположность консерваторам и заставляют вспомнить о якобинцах Великой Французской революции: «Только чрезвычайно раздутое самомнение могло породить мечту о военной гегемонии в мире. Идеология благожелательной американской империи и мировой демократии скрывает чудовищную жажду власти. Она знаменует собой появление нового американца, радикально отличающегося от американцев прошлого, стремившихся к скромности и смирению». Неоконсерваторы буквально купаются в самомнении, и это самомнение вполне может оказаться причиной их краха — и нашей общенациональной катастрофы. Ибо, как писал Берк о горделивых правителях Британской империи в зените могущества: «Среди мер предосторожности от амбиций ни в коем случае нельзя не упомянуть о мерах против нашей собственной дерзости. Должен признаться, меня страшит наше могущество и наши амбиции; меня страшит, что нас столь сильно боятся... Мы можем говорить, что не злоупотребим этим поразительным, доселе неслыханным могуществом. Но всякая другая нация будет думать, что мы обязательно им злоупотребим. Это кажется невозможным, но рано или поздно нынешнее положение дел приведет к союзам против нас, что может окончиться нашей гибелью».
 В феврале 2004 года Чарлз Краутхаммер на ежегодном торжественном обеде АИП вновь с восторгом заверял собравшихся, что американцы «создали крупнейшую в истории человечества империю». Мы — мировой «полюс силы... гарант международных отношений», мы «доминируем на планете». «Со времен падения Рима, — продолжал Краутхаммер, — на Земле не возникало более дерзкого по своему размаху предприятия. И даже Рим не может сравниться с сегодняшней Америкой». Как пишет Фрэнсис Фукуяма, пассажи наподобие этих означают, что Краутхаммер «удивительно оторвался от реальности». «Читая Краутхаммера, — поясняет Фукуяма, — невольно начинаешь думать, что война в Ираке принесла нам сокрушительную победу, что все упования и чаяния, возлагавшиеся на эту войну, исполнились в полной мере». На самом же деле, разумеется, сокрушительная победа существует только на бумаге. Таковы люди, чьи идеи втравили Америку в величайшую авантюру последних сорока лет, вынудили совершить ошибку, более дорогостоящую, чем Вьетнам. Но кажется, что «золотые деньки» неоконсерваторов заканчиваются и что влияние «партии войны» на американскую внешнюю политику постепенно сходит на нет. Ведь вместо того, чтобы продолжать «победоносные» войны на Ближнем Востоке, президент Буш, госсекретари Рамсфелд и Пауэлл как будто ищут достойный выход из месопотамского тупика. Более того, роль неоконсерваторов в подготовке и развязывании войны стала очевидной для общества наряду с самим фактом существования неоконсервативного заговора и поименными списками заговорщиков. Американцы также начали понимать, что, несмотря на все хвастовство по поводу «полюса силы», «благожелательной мировой гегемонии» и «американской империи», существуют пределы нашему могуществу — и мы приближаемся к этим пределам.
 «Партия войны» сулила президенту Бушу «прогулку», утверждала, что нас встретят как освободителей, что демократия расцветет в Ираке и распространится по всему Ближнему Востоку, что палестинцы и израильтяне «преломят хлеб» и заключат мир. А противники вторжения и войны, подобно Роберту Новаку и автору этих строк заклейменные в «National Review» как «лишенные патриотизма традиционалисты», предостерегали президента, что реальная ситуация в Ираке может существенно отличаться от блистательного будущего, нарисованного неоконсерваторами. В самый канун вторжения в статье «Чья война?», опубликованной в «American Conservative», я раскрыл — с документальными доказательствами — все подробности неоконсервативного заговора, перечислил имена заговорщиков и выступил с таким предупреждением: «Президента Буша завлекли в ловушку, которая может стоить ему президентского поста, а Америку надолго лишит мира, завоеванного для нас двумя поколениями участников "холодной войны"». Как бы то ни было, неоконсерваторы подчинили себе президента и изрядно испортили его репутацию. Со взятия Багдада прошло восемнадцать месяцев, стоимость войны на данный момент для казны США составила 200 миллиардов долларов и продолжает расти, около 900 американских солдат уже убито, а счет раненых и изувеченных идет на тысячи. Зверства надзирателей в тюрьме Абу-Граиб заставили Америку покраснеть от стыда и усомниться в мудрости решения о начале войны. Ситуация в Ираке все ближе к хаосу и гражданской войне, и президент Буш, должно быть, повторяет сейчас за лордом Мельбурном: «Что обещали эти мудрецы, не сбылось, а все, чем грозили проклятые глупцы, сбывается на глазах». Однако, как некогда Бурбоны, неоконсерваторы как будто ничему не учатся и ничего не забывают.
|
ЖИЗНЬ
 Если Америка и стремится к чему-то, она стремится к свободе. В зловещем министерстве национальной безопасности, в ужесточении контроля в аэропортах и во введении системы цветовых степеней угрозы мы усматриваем ущемление нашей свободы. Нам нужно возродить джефферсоновскую идею «мира, торговли и честной дружбы со всеми нациями, но обременительных союзов ни с кем не заключать». Дабы восстановить экономическую независимость Америки, мы должны вспомнить заветы Гамильтона, гений которого обеспечил экономический суверенитет республики и проявился в ее конституции. Дабы вновь стать единым народом, мы должны остановить «вторжение с юга» и укрепить наши границы, вернуть на родину тех, кто незаконно проник в нашу страну и не имеет права в ней находиться, и объявить мораторий на иммиграцию, как это было при предыдущих президентах, начиная с Кулиджа и заканчивая Джоном Кеннеди. Они дали «плавильному тиглю» время исполнить свою работу — и он их не подвел. Дабы упорядочить федеральный бюджет, который представители обеих партий используют для покупки голосов избирателей, мы должны избрать в Конгресс мужчин и женщин с добродетелями Вашингтона и Адамса, имевших мужество произносить слово «нет». Эти люди, если понадобится, охотно пожертвуют своими политическими карьерами ради спасения республики. Дабы победить в культурной войне, мы должны назначить новых судей, которые вернут деятельность Верховного суда в рамки конституции. Но более того нам требуется воля вести эту войну, ибо она решит, кто такие американцы, во что мы верим и к чему стремимся. Когда его попросили убрать из армии генерала Гранта, чье поведение становилось все более вызывающим, Линкольн ответил: «Я не могу лишиться этого человека. Он умеет воевать». Америке нужны консерваторы, которые будут воевать, — как Роберт Тафт и Барри Голдуотер, как тот замечательный человек и великий президент, покинувший нас и отправившийся в «блистающий город на горе».
 Остроумец Тип О'Нейл как-то заметил, что все политики заняты исключительно местными делами. Но когда, раз в четыре года, разгорается схватка за национальное лидерство, местные интересы сменяются интересами племенными. Почти все «сыновья расколов и дочери конфронтации» возвращаются домой. Сам Голдуотер, отвергнутый в 1964 году рокфеллеровскими республиканцами, увел за собой множество республиканцев и консерваторов. И они вернутся домой — к Джорджу У. Бушу. С тех пор как в Вашингтоне обосновался Рейган, Республиканская партия стала партией идей. Именно внутри нее обсуждались направления развития страны и принимались судьбоносные решения, Клинтон, похвалявшийся сбалансированным бюджетом и реформой системы социального обеспечения, на деле являлся всего лишь «ратификатором» рейгановской политики, как свидетельствует бывший его помощник Дик Моррис. И наконец, за последние десять лет в Верховном суде не появлялось вакансий. Президенту, которого изберут в ноябре, придется, вероятно, назначать нового председателя Верховного суда и определять состав суда. Если назначать будет Керри, новые члены суда окажутся продолжателями дела Уоррена, Дугласа, Бреннана, Блэкмана, Гинзбург и Маршалл. Если Джорджа У. Буша выберут на второй срок, а сенат, подтверждающий назначения судей, останется республиканским, вовсе не исключено, что новые члены суда станут продолжать дело Ренквиста, Скальи и Томаса и что будет положен предел пятидесятилетнему самоуправству суда и судебному произволу. Что следует делать? Как заметил Барри Голдуотер в начале своей книги«Совесть консерватора»: «Древние, испытанные истины, которыми республика руководствовалась на протяжении столетий, хороши и для нас». И, как не уставал напоминать Рональд Рейган, существуют простые ответы, но не существует ответов легких. Каковы же эти простые ответы? Мы должны отказаться от имперских амбиций, вернуть домой наших солдат, разорвать соглашения, восходящие к временам «холодной войны», которая закончилась пятнадцать лет назад. Будучи величайшей в истории человечества республикой, Америка никогда не провозглашала и не станет провозглашать своей политикой самоизоляцию. Но мы должны отказаться от бесконечных интервенций. Мы должны покончить с практикой добровольного «встревания» в войны других народов, перестать защищать границы других государств и платить по чужим счетам, иначе мы проследуем путем, которым прошли до нас великие европейские империи, — и по той же причине. О кайзере Вильгельме говорили, что он не выносил, если где-либо в мире случался конфликт, а он в нем не участвовал. Подобные лидеры и их страны вечно балансируют на краю гибели. Нам следует чаще вспоминать предостережение Мэдисона: «Из всех врагов свободы войны, по-видимому, нужно страшиться наипаче, потому что она является прародительницей всех прочих врагов. Войну ведут армии, на содержание которых требуются налоги и берутся займы, а армии, налоги и займы суть хорошо известные средства подчинения большинства меньшинству... Никакая нация не в состоянии сохранить свободу при беспрерывных войнах».
 Хотя миллионы консерваторов отвернулись от президента из-за его позиции по вопросам торговой политики, иммиграции, амнистии для нелегальных иммигрантов, большого правительства и вторжения в Ирак, Джордж У. Буш сохраняет поддержку 80-90 процентов республиканцев. На предварительных выборах у него не было достойного соперника, и почти все консерваторы будут голосовать за него в ноябре. Причина? Их несколько. Джордж У. Буш — добропорядочный и богобоязненный человек, он и его супруга восстановили достоинство Белого дома, утраченное при Клинтоне. Он сдержал обещание сократить налоги, то есть укрепил свободу и безопасность американцев. Он возродил экономику, впавшую в рецессию при его предшественнике. Он назначил достойных членов Верховного суда. Его нежелание соглашаться с международным произволом, выразившееся в отказе от Киотского протокола и от юрисдикции Международного уголовного суда, продемонстрировало патриотизм президента и стремление сохранить национальный суверенитет. После событий 11 сентября 2001 года он проявил мужество и сумел создать коалицию государств во главе с Америкой, разгромившую «Талибан» и изгнавшую «Аль-Каейду» из Афганистана. На развалинах Всемирного торгового центра Джордж У. Буш выказал патриотизм, которого никогда не выказывал его отец. С сентября 2001 года по нынешний день он защищал свою страну от новых террористических атак. Настойчивыми дипломатическими усилиями он разоружил Каддафи и убедил саудовских шейхов порвать с имамами, призывавшими к джихаду против Америки. Во всех своих выступлениях он неизменно говорит о свободе. Несмотря на то что он нередко разочаровывал консерваторов, разногласия последних с партией Джона Керри представляются куда более многочисленными и принципиальными. Эта партия не может предложить правым ничего. Есть и еще одна причина, по которой они будут поддерживать президента. Эту причину доходчиво сформулировал Барри Голдуотер, взойдя на трибуну партийного съезда в Чикаго в 1960 году: «Консерваторы, пора повзрослеть. Мы хотим вернуть партию себе, и однажды мы это сделаем». Голдуотер отказался внести в предвыборный список имя Никсона из-за «Пакта пятой авеню» с Нельсоном Рокфеллером. Голдуотер говорил, что нам предстоит борьба за душу партии — но еще не сейчас, ведь сейчас время Никсонов. Сенатор Голдуотер начал свое выступление словами: «Мы — консерваторы. Республиканская палата — наш исторический дом. Наш дом». И все консерваторы верят этим словам.
|
ЭКОНОМИКА
 Заключив торговое соглашение с Чили, мы получили выход на крошечный рынок, покупатели на котором не могут себе позволить приобретать высококачественные американские товары; но производители, перебравшиеся в Чили, получат доступ на американский рынок стоимостью 11 триллионов долларов, покупатели на котором имеют доход в 37 000 долларов на душу населения. Можно сказать, что Буш и Зеллик выменяли печенье на кролика. Демократы наподобие Ричарда Гепхардта утверждают, что другим странам следует применять американские стандарты условий и оплаты труда. Но в третьем мире никогда не будет стандартов, сопоставимых с американскими, и демократы лишь обманывают себя (или дурачат нас), угрожая сократить товарооборот со странами третьего мира. Этого не случится. Почему? Потому что тайной целью глобальной экономики является глобальный социализм, постоянное перераспределение богатств Запада в пользу менее зажиточных. Социалистическое равенство предусматривает рост заработной платы трудящихся в странах третьего мира и сокращение или «замораживание» зарплаты в странах первого мира. Именно на это нацелена глобализация, именно это ожидает рабочих в Соединенных Штатах. Такова экономическая измена, о которой не отваживаются говорить. Обратима ли ситуация? Неизбежна ли смерть промышленности? Конечно, нет. В утрате американской промышленной базы нет ничего невосполнимого. Она стала следствием дурной политики, коренящейся в квази-религиозной вере в свободу торговли, — политики, погубившей все великие державы, которые на нее опирались, будь то Голландия, Испания или Великобритания. Она — результат предательства, совершенного обеими политическими партиями, всей нашей политической элитой. Но если мы хотим восстановить самодостаточность Америки, нам нужно действовать, и действовать быстро. Восстановление независимости Америки требует лишь того, чтобы мы отдавали национальным интересам приоритет перед интересами глобальными, чтобы мы нашли мужество отказаться от дискредитировавшей себя политики свободной торговли и вышли из ВТО, чтобы мы вновь прислушались к заветам Гамильтона и отцов-основателей, чтобы мы выразили желание пожертвовать сиюминутными прибылями ради долгосрочной безопасности, чтобы мы вспомнили — Америка прежде всего. Все еще можно исправить.
 Каков ответ президента Буша на «выкашивание» американских рабочих мест? На съезде в Огайо, который с середины 2000 года потерял 160 000 рабочих мест, президент заявил: «Мы потеряли тысячи рабочих мест, поскольку производство переместилось за океан... Америка должна сказать миру — эй, мы ожидаем честной игры, когда речь заходит о торговле... Видите, мы, американцы, готовы конкурировать с любым соперником, пока он играет по-честному, и мы намерены сохранить игру честной». Однако как согласуются с этими намерениями законы о минимальной оплате труда, об охране окружающей среды, об охране труда и антидискриминационные законы, которыми душат американского производителя в США и от соблюдения которых освобождены американские производители в Китае? В США заводской рабочий зарабатывает 53 000 долларов в год, тогда как китайского можно нанять за 2000 долларов в год. Какая же тут честная игра? Рассуждая о честной игре, подразумевал ли президент Буш, что Китай должен платить опытным работникам 25 долларов в час и обязать производителей соблюдать те же законы, которыми окружена производственная сфера в США? Но это невозможно. Дешевая рабочая сила и отсутствие социальных гарантий для работников — вот те «сравнительные преимущества», которыми воспользовался Пекин для переманивания американской промышленной базы. С какой стати Китаю, одерживающему верх в торговой войне с Америкой, перенимать политику США, которые терпят поражение? Президент Буш и торговый магнат Роберт Зеллик во всеуслышание объявили подписание договора о свободной торговле с Чили триумфом американской политики. Однако ВВП Чили равен всего 70 миллиардам долларов, то есть меньше 1 процента нашего. Чилийский уровень доходов на душу населения (4400 долларов) равняется одной восьмой нашего дохода.
 По словам бывшего высокопоставленного сотрудника «Дженерал Моторс» Гаса Стельцера, 50 процентов прейскурантной цены нового «Кадиллака» составляют налоги — социальное страхование, здравоохранение, подоходный налог штата и федеральный подоходный налог, удерживаемые из заработной платы сотрудников, корпоративный налог, налог на недвижимость (заводские здания, офисы, магазины) и налог с оборота. Когда мы покупаем автомобили, произведенные в США, мы вносим в государственный бюджет деньги на социальное обеспечение, здравоохранение и оборону. Когда мы покупаем американскую машину, мы помогаем ремонтировать дороги, строить школы, оплачиваем труд учителей и полицейских. Когда иностранцы покупают американские товары, они также вносят свой вклад в пополнение бюджета США. Но покупая иностранные товары, мы платим налоги правительствам тех стран, где эти товары были изготовлены. Покупая китайские товары, мы финансируем режим, сидящий в Пекине. Свободная торговля, прибавляет Стельцер, представляет собой «единственную область конкуренции, где правила для участников неодинаковы... Никакая другая сфера конкуренции не потерпела бы столь беспардонного, неконституционного двурушничества». По правилам ВТО Четырнадцатая поправка к конституции США утратила свою силу*. Американские производители в Америке, должны исполнять законы о минимальной оплате труда, об охране здоровья, о защите окружающей среды, о соблюдении гражданских прав, а также законы о налогообложении, от которых освобождены американские производители в Китае. Иными словами, свободная торговля насмехается над принципом равной ответственности перед законом. Но ведь пошлины — это налоги, говорят либертарианцы. Пошлины увеличивают стоимость товаров. Верно. Но все налоги — пошлины, подоходный налог, налог с оборота, налог на собственность — включены в конечную цену товара, который мы приобретаем. Когда государство облагает пошлиной товары, поступающие из-за рубежа, оно может снижать налоги на товары, произведенные на его территории. Вот способ даровать американским производителям «домашние преимущества». Вот способ Гамильтона, от которого мы сегодня отказались. Ради чего?
|
ИСЛАМ
 Партия приняла «новоимперскую» внешнюю политику, которую отцы-основатели сочли бы отступлением от веры. Партия отринула философию Тафта, Голдуотера и Рейгана и превратилась в партию «большого правительства», за которую долго ратовали рокфеллеровские республиканцы, прежде изгонявшиеся консерваторами из храма. Многие республиканцы отказались от стремления сделать Америку страной, нечувствительной к цвету кожи, и принялись скрещивать шпаги в культурных войнах. В Вашингтоне не осталось консерваторов. Те, кому надлежало быть сторожевыми псами ортодоксии — консервативные мыслители и политики, — оказались не менее податливыми в вопросах соблюдения партийной линии, чем кардинал Лоу в его борьбе с хищными клириками Бостонской епархии. Консерватизм, которому учили такие лидеры двадцатого столетия, как Роберт Тафт, Барри Голдуотер, Рональд Рейган и Джесс Хелмс, увы, мертв. Через сорок лет после того, как консерваторы подчинили себе партию на съезде в сан-францисском «Cow Palace», через десять лет после «республиканской революции» 1994 года, что они могут предъявить, кроме председательства в сенатских комиссиях и министерских портфелей? «Великая старая партия» может быть рейгановской в налоговой политике, но она — вильсоновская в политике внешней, рузвельтовская в политике торговой и джонсоновская в политике бюджетной. Прагматизм во всем — таков девиз сегодняшнего дня. Современную философию республиканцев можно свести к следующему положению: «К черту принципы; значение имеет только власть, которая принадлежит нам, а не им». Однако принципы имеют значение. История учит, что если мы предаемся порокам республики и поддаемся искушению покупать голоса общественными деньгами, дабы отвлечь население «хлебами и зрелищами» и дабы вести имперские войны, мы тем самым разрушаем всякую надежду на лучшее будущее. И точно так же, как настал день расплаты для Линдона Джонсона, проводившего политику «масла и винтовок», придет день, когда петух пропоет и для Джорджа У. Буша. В 1960 году Барри Голдуотер огляделся вокруг и в своем «Признании консерватора» произнес слова, которые я охотно повторяю сегодня: «Я обвиняю консерваторов - нас - себя. Наши неудачи... суть неудачи всего консервативного движения. Мы, консерваторы, убеждены в том, что наше общество серьезно больно, мы знаем, что консерватизм есть залог спасения нации, мы верим, что страна нас поддерживает, — и все же мы не в состоянии продемонстрировать пригодность консервативных ценностей для нужд сегодняшнего дня. Пожалуй, эти слова требуют небольшой правки. Мы больше не ощущаем, что «страна нас поддерживает». Мы потеряли Америку — быть может, навсегда. Когда и как это произошло, где мы, консерваторы, сбились с пути? Как Америке отыскать дорогу к той конституционной республике, какой она была некоторое время назад? Или же в нас говорит ностальгия, а старая республика канула в небытие навеки? «Избави нас, Боже всемогущий!» — воскликнул Патрик Генри в годину куда более темную, чем нынешняя. Я не верю, не могу принять как данность тот факт, что старая республика не подлежит восстановлению. Наши родители сумели справиться с Великой депрессией и выдержать страшнейшую войну в истории человечества, не поддавшись страху и отчаянию; наше поколение выстояло в длившейся сорок лет «холодной войне», а грядущее поколение сможет, если ему достанет знаний и решимости, возродить старую республику. И поддержать нас.
 Поневоле возникают зловещие ассоциации с Римом: упадок религии и морали, развращение класса деловых людей, деградация и разрушение культуры... Многие из старинных церквей Америки ныне опустели. Католическую церковь, наиболее многочисленную по числу прихожан, раздирают склоки, ересь и откровенное неверие. Тем не менее, если судить по вашингтонским меркам (с позиции силы), «сострадательный консерватизм» Джорджа Буша торжествует. В 2004 году республиканцы контролировали обе палаты и в целом доминируют в Конгрессе уже на протяжении десятилетия. С поражения Голдуотера в 1964 году республиканцы одержали победу на семи из десяти президентских выборов и стали «американской партией». Сегодня кажется, что страна едина с партией ничуть не меньше, чем в «ревущие двадцатые», когда у руля стояли Гардинг и Кулидж. Но победа досталась дорогой ценой — отказом от принципов. Исторически республиканцы являлись партией консервативных ценностей — сбалансированного бюджета, здорового скептицизма по отношению к войнам за рубежом, приверженности традиционным добродетелям и яростного сопротивления возрастанию власти государства и превращению страны в мировую империю. Все это осталось в прошлом. Чтобы завоевать места на самом верху, многие продали души тому дьяволу, с которым клялись бороться не покладая рук.
 В 2003 году США вторглись в страну, которая ничем нам не угрожала, не нападала на нас, не стремилась с нами воевать; вторглись, чтобы искоренить в этой стране оружие массового уничтожения — которым, как выяснилось позднее, она вовсе и не располагала. Военный кабинет уверил президента Буша в том, что оружие массового уничтожения непременно найдется, что американских солдат встретят цветами, что в Ираке восторжествует демократия, которая быстро распространится по всему Ближнему Востоку, и что наша победа убедит израильтян и палестинцев сесть за стол мирных переговоров. Ничего этого не произошло. Те из нас, кого упрекали в отсутствии патриотизма за отказ поддержать вторжение в Ирак и кто предрекал, что мы получим собственный Ливан с 25 000 000 населения, оказались правы. Сегодня мы увязаем все глубже, а наша армия несет ежедневные потери в войне за установление демократии в стране, никогда ее не знавшей. Партизанская война серьезно подорвала престиж США. Ненависть к президенту Бушу подобно эпидемии охватила весь арабский мир, от Марракеша до Мосула. Добровольцы прибывают в Ирак, чтобы сражаться с американцами, из Сирии, Саудовской Аравии и Ирана. Весной 2004 года новости об издевательствах над иракскими военнопленными в тюрьме Абу-Граиб привели к массовым антиамериканским выступлениям на Ближнем Востоке. Быть может, мы развязали войну цивилизаций, избегать которой — в наших же интересах.
|
КИТАЙ
 Мы должны сделать торговлю с Пекином взаимовыгодной. Если Америка приобретает 30 процентов китайского экспорта, Китай должен предоставить американским товарам в своем импорте определенные преференции. В 2002 году Китай импортировал товаров и услуг на сумму 250 миллиардов долларов, но доля США составила всего 22 миллиарда долларов, то есть 9 процентов. Поэтому долю американских товаров на китайском рынке надлежит увеличивать до доли Китая в американском импорте. Если Китай откажется, нам следует переориентироваться в импорте на страны «свободной Азии» и применить к Китаю политику высоких таможенных пошлин. Если Пекин обложит аналогичными пошлинами наши товары, тем лучше. Поскольку мы приобретаем товаров у Китая на сумму в сорок раз выше, чем Китай у нас, не приходится сомневаться, за кем останется победа в торговой войне. Америка должна открыть глаза. Правители, которые преследуют христиан и диссидентов, осуществляют культурный геноцид в Тибете, заставляют замужних женщин, беременных вторым ребенком, делать аборты и подвергают их стерилизации, — эти правители, рассуждая об общих ценностях, держат за пазухой увесистый камень. Как они поступают со своими, так, если позволят обстоятельства, они поступят и с нами. Учитывая природу китайского режима, мы отнюдь не обречены на дружбу с Китаем. Но и врагами нам становиться не обязательно. В наших общих интересах последовать примеру Америки и СССР во второй половине двадцатого столетия и не брать за образец Германию и Великобританию в первой половине того же века. Мы должны избегать апокалипсиса, который уничтожит обоих.
 Хотя процветание Китая во многом связано с продажей китайских товаров США, Пекин отказывается содействовать нам в разоружении Северной Кореи и позволяет Пхеньяну использовать китайские военные базы для переправки ракет и ядерных технологий в Иран и другие государства Ближнего и Среднего Востока. До сих пор американская политика в отношении Китая основывалась на надеждах, а не на реальности. Поэтому со стороны президента Буша называть Китай «дипломатическим партнером, который плечом к плечу с нами встречает опасности двадцать первого века», было по меньшей мере наивно. История Китая с 1949 — точнее, с 1989 года — доказывает, что в отличие от России, которая меняется, Китай не является стратегическим партнером. Но ему не обязательно становиться нашим врагом. Американская политика в отношении Китая должна базироваться на «безоговорочной взаимности». Поскольку Америке в этой партии покера выпала сильная комбинация, мы должны сообщить Китаю, что: 1. Хотя мы не оспариваем правомочность притязаний Китая на Тайвань, любая попытка применить против острова силу подорвет товарооборот и может привести к морской войне. 2. Чтобы Китай не опасался окружения недружественными силами, мы согласны ликвидировать наши военные базы в Японии, Южной Корее и в бывших советских республиках Центральной Азии. Подобное заявление вынудит Токио и Сеул прекратить порочную практику блаженствования под американской защитой и заставит их озаботиться собственной безопасностью. 3. Соединенные Штаты не усматривают угрозы своим жизненным интересам в развитии китайской экономики, в наращивании военного потенциала и влияния Китая в Азии. Мы не стремимся запереть Китай в резервации и лишить его законного места под солнцем. 4. Однако, если Китай и впредь не станет помогать США в их усилиях по разоружению Северной Кореи и уничтожению ядерного арсенала Пхеньяна, мы не будем препятствовать Японии и Южной Корее, буде они выразят желание вступить в «ядерный клуб». 5. Нежелание Китая ограничить продажу баллистических ракет и ядерных технологий странам, враждебным США, будет расцениваться как неуважение Китая к интересам Соединенных Штатов. 6. Мы не принимаем чью-либо сторону в территориальных конфликтах бассейна Южно-Китайского моря, поэтому американский флот и далее будет действовать в этих водах как в международных. Что касается приграничных споров, решать эти споры должны Китай и его соседи. Мы не претендуем на роль шерифа Южно-Китайского моря. 7. Торговые соглашения подлежат пересмотру. При обменном курсе 8,28 женьминби за один доллар Китай буквально высасывает из США заводы, технологии и рабочие места, получает за наш счет колоссальные доходы от торговли и ставит нас в положение колониального источника сырья.
 Наш договор о взаимопомощи мертв уже четверть века и воскрешению не подлежит. Однако национальные интересы и честь не позволят нам отдать старого союзника на растерзание. Пекин должен это понимать. Всякая попытка со стороны Китая присоединить Тайвань силой станет демонстрацией неуважения к Соединенным Штатам и вызовет адекватные ответные меры — экономические, торговые и прочие. Если народ Тайваня жаждет независимости, разве у него меньше прав на нее, чем у литовцев, латышей и эстонцев, вырвавшихся из хватки Москвы, или у словенцев, хорватов и македонцев, порвавших с Белградом? По численности населения и уровню доходов Тайвань стоит выше 85 процентов государств-членов ООН. Так почему США и другие свободные страны отказываются признать независимость Тайваня? Ответ прост: потому что боятся разозлить Пекин. Такова реальность. Изыскивая способы воссоединить Тайвань с материком, китайское руководство также вынуждено решать эту проблему. Чем дольше Пекин ждет, тем крепче становится дух независимости на острове и тем больше тайваньцы воспринимают себя как отдельный народ, достойный стоять вровень с другими народами мира. Но прибегни Китай к силе, он рискует крахом торговли с Америкой и военным столкновением с США. Вдобавок нет никаких гарантий того, что Тайвань капитулирует; скорее наоборот — при начале военной операции остров объявит о своей независимости. Тогда Пекин ожидает бойкот Олимпийских игр 2008 года со стороны США, как это было в 1980 году с Москвой после вторжения СССР в Афганистан. Если кратко, возвращение Китая к тактике запугивания (нацеленные на Тайвань ракеты, блокада острова, любые агрессивные действия) чревато серьезными последствиями: Китай рискует вновь оказаться в изоляции, из которой вырвался лишь после смерти Мао Цзэдуна.
|
ТЕРРОРИЗМ
 Террористы — пикадоры и матадоры. Они колют быка до тех пор, пока не пойдет кровь, пока животное не разъярится, а затем принимаются взмахивать у него перед глазами кровавой мулетой террора. Бык нападает снова и снова, пока не останавливается в изнеможении. И матадор, такой щуплый и слабый рядом с быком, вонзает шпагу между лопатками животного. Бык не понял, что мулета — всего-навсего провокация, которая заставляет его злиться и нападать до полного изнеможения. Американской империи необходимо задуматься. Пока США остаются республикой, режимы, которые мы поддерживаем на Ближнем Востоке и в Центральной Азии, точнее всего описываются термином «автократия». Наше подавляющее присутствие в регионе и неослабевающая поддержка Израиля вызывают всеобщее негодование. Кроме того, правоверным мусульманам (как и убежденным христианам) наша поп-культура представляется декадентской и ядовитой. Мусульмане воспринимают экспорт нашей культуры тем же образом, каким патриоты-китайцы воспринимали попытки Британии одурманить население Поднебесной опиумом. Наша проблема заключается в том, что десятки миллионов арабов и представителей других мусульманских народов не желают нашего присутствия в регионе, требуют уничтожения Израиля и свержения прозападных правительств. И все больше людей готовы отдавать за осуществление этих целей свои жизни. Если Осама пользуется широкой поддержкой, то у палестинской интифады поддержка всеобщая. Исламистов, которые сражаются с нами, несет могучий поток. Более того, хотя арабским войскам нечасто удавалось брать верх над западными армиями, арабские и исламские революции, применявшие террористическую тактику против Запада, редко заканчивались неудачей. Эти революции завершились уходом французов из Алжира, англичан из Палестины, Соединенных Штатов из Бейрута, израильтян из Ливана, советских войск из Афганистана. Почему бы исламским революционерам не решить, что они способны добиться того же в Ираке и что им по силам свергнуть королей, султанов и шейхов в Марокко, Иордании, Саудовской Аравии и Кувейте?
 Империи и республики, диктаторы и повстанцы, революционеры и анархисты — все прибегали к террору; терроризм помогал выигрывать войны, укреплять тиранию, изгонять колонизаторов и добиваться национальной независимости. В двадцатом столетии революционный террор одновременно преуспел и потерпел поражение. ИРА, шайка Иргуна, Вьетминь, ФНС в Алжире, ZANU и ZAPU в Родезии, АНК в Южной Африке, «Хезболла» в Ливане применяли террористическую тактику и добились свержения правившего в стране на тот момент режима. Филиппинские гуки и малайские партизаны, итальянские Красные бригады, немецкая банда Баадера и Майнхов, баскская ЭТА, уругвайские тупа-марос, перуанский «Сияющий путь», пуэрториканские Вооруженные силы национального освобождения, американские «метеорологи» и «черные пантеры» проиграли. Почему? Потому что в Ирландии, Палестине, Индонезии, Алжире, Родезии, Южной Африке и Ливане повстанцы пользовались поддержкой населения. Имперские правительства, нарушавшие «закон Джефферсона», который гласит, что справедливая власть возникает из согласия управляемых, оказались в нашу эпоху наиболее уязвимыми. Правительство, реализующее волю народа, способно, при достаточном терпении и упорстве, справиться с движением, прибегающим к террористической тактике. И несмотря на то, что демократические общества уязвимы для террористических атак, эти общества благодаря своим открытости и свободе являются наиболее гибкими в своих реакциях, поскольку опираются на народ. Принципиальным для победы над террористами является метод, которым правительство реагирует на нападения. Поскольку главная битва ведется за сердца и души, чрезмерно жесткая реакция может оказаться фатальной. Ответ Великобритании на Пасхальное восстание — казнь предводителей, равно как и ответ Франции на террор, развязанный ФНС, — карательные операции и пытки, — привели к революциям. Победа Массю в битве за Алжир стала хрестоматийным примером того, как имперская власть выигрывает сражение и проигрывает войну.
 Джона Брауна также считают американским революционером-террористом. В «кровоточащем Канзасе» он убивал южан, мстя за смерть своих товарищей-северян. Потом он отправился на восток, чтобы освобождать рабов. В его трудах Брауну помогали люди, которых Отто СКОТТ назвал «тайной шестеркой», среди них Ральф Уолдо Эмерсон. На их деньги Браун приобрел карабины, пистолеты, копья, пики, патроны, порох и динамитные шашки, чтобы вооружить рабов, которые, как он предполагал, восстанут, едва ему удастся захватить арсенал в Харпер-сити. Взяв заложников, Браун ввязался в стычку с морскими пехотинцами под командой полковника Роберта Э. Ли. Его схватили и повесили под бдительным присмотром кадетов Виргинского военного института, который возглавлял профессор артиллерии Томас Дж. Джексон. В письме к жене Джексон сообщал, что на эшафоте Браун держался «с непоколебимой твердостью». В день казни Брауна по всему Северу звонили колокола, в его честь проводились церковные службы и народные собрания, его прославляли как благородного человека и освободителя рабов. Он стал национальным героем; распевая боевой гимн: «Пусть тело Джона Брауна лежит в земле. Он с нами в бой идет», войска Союза смяли и растоптали Юг. Эпическая поэма Стивена Винсента Бене называется «Тело Джона Брауна». Террорист в глазах одних — борец за свободу в глазах других.
|
|
